УФСИН России по Республике Карелия | "Строитель на войне"

"Строитель на войне" - Василий Иванович Ермолаев

Василию Ивановичу Ермолаеву уже стукнуло 92 года. В его комнате сквозь стекла шкафа видны заголовки читаемых книг: "Георгий Жуков", "Смоленское сражение". Молодые живут будущим, старики -- прошлым. Похвастался только что купленной книгой Радзинского "Сталин. Жизнь и смерть".

Бесполезные противогазы

Уроженец Петрозаводска перед войной работал техником в ремонтно-строительной конторе. Призван в армию через месяц после начала войны в 52-й полк НКВД по охране железнодорожных сооружений. 22 июля призвали, но до штаба, который находился в Пятом поселке, добрался только через два дня -- такая тогда царила неразбериха.

-- Тренировали нас полтора месяца, причем зачем-то гоняли в противоипритных костюмах, - вспоминает Василий Иванович.-- Кстати, и противогазы в солдатской экипировке никто не отменял. Хорошо, что они так и не понадобились, а противогазные сумки (оставив противогазы в землянках) мы использовали под запасные магазины для автоматов и гранат. Между прочим, немцы тоже всю войну носили противогазы, и тоже бесполезным грузом. Не слышал, чтобы газы где-то применялись в боевых действиях.

Секретный шкаф

После "учебки" я попал во взвод по охране телеграфа и почты. Недалеко от нынешнего главпочтамта стоял телеграфный столб, на котором висел кабельный шкаф, обеспечивающий соединения по всему Северо-Западу страны. В городе почти пусто -- прошла эвакуация, стою в одиночестве, мерзну на ветру, и думаю: -- Чем начальство думает? Такой важный объект, а я тут один на целую смену. Пошлют против меня хотя бы двоих диверсантов, что смогу сделать против них с винтовкой?

Но не знали враги о такой нашей непредусмотрительности, ничего страшно секретно-важному шкафу не сделали, как и караульным, его охранявшим. Вот только в сентябре при первом же артиллерийском обстреле города снаряд взорвался рядом с тем шкафом. Важный-секретный объект не пострадал, а двое наших бойцов были ранены. Помню, одному из них перебило осколком кисть правой руки, и, провожая его в госпиталь, мы шептались между собой: "Отвоевался. Повезло".

Пули выбирали самых высоких

Меня перевели в связные, целыми днями мотался по городу, перенося донесения. Поскольку почта практически уже не работала, здание почтамта было завалено письмами и посылками, отправлять которые было некому. Солдаты быстро про это пронюхали, и все посылки разбирали -- искали съестное. Не пропадать же добру! Есть всегда хотелось. И еще спать. И когда в конце сентября наш взвод вывезли к Сунскому (Шуйскому) разрушенному мосту, куда уже подходили передовые разведывательные отряды финнов, в рюкзаках имелось кое-что свыше положенного НЗ (неприкосновенный запас продовольствия).

Передовая находилась в 14 километрах, а нам была поставлена задача навести понтонный мост для переброски частей на север. За сутки задачу мы выполнили, по сменам греясь в расположенном рядом двухэтажном ДЗОТе. Вот он, мост, готов!

Но пока наш лейтенант докладывал по телефону начальству о готовности моста, финская артиллерия произвела налет. Точно попали, -- несколько разрывов снарядов, и только щепки с отдельными бревнами плывут по течению, моста нет, по берегу мечутся испуганные лошади, вырываясь из повозок, несколько человек убитых. В этом случае их разведка сработала на "отлично". Мы все-таки отошли к Кондопоге.

В октябре выдалась передышка лично у меня, хотя шли тяжелые бои за Медвежьегорск. Нас отвели к Кяппесельге, где взвод полноценно отдохнул и пополнился. Неделю мы спали на сене! В тепле! Вы не представляете, как это важно для солдата! На передовой таких изысков нет. Пришли в пополнение моряки, все как один, здоровенные ребята, которые брали пулеметы Дегтярева вместо винтовок и ППШ (пистолетов-пулеметов вообще -то было мало), которые весили гораздо больше. Тогда меня назначили вторым номером ручного пулемета к Лешке Гнаткову, родом из Белоруссии.

К сожалению, многого уже не помню -- сделайте скидку на склероз -- улыбается В.Ермолаев, -- но за неделю, проведенную с Лешкой мы стали друзьями. С первого взгляда.

Алексей Гнатков и правда, тащил на плече не только ДП (Дегтярева пехотный), но и коробку с дисками, которые на марше распределялись между солдатами взвода. (В боекомплекте три коробки по 4 диска на 47 патронов, каждая коробка весит 12 килограммов). Взвод шел по лесу, дорога свернула на опушку, и тут стукнул выстрел финского снайпера. Гнатков был убит наповал.

-- Его выбрали, потому что в маскхалатах не видно знаков различия, иначе застрелили бы командира, -- говорит В.Ермолаев. -- Он просто был самым высоким и здоровым. Конечно, мы разметали огнем все возможные места укрытия финского снайпера, но мне так жаль этого пышущего здоровьем и весельем человека! Друга.

Каждый год в годовщину смерти поминаю и вспоминаю его.

Счастливый отказ пулемета

Так я стал номером один пулемета Дегтярева. Отличный пулемет, никогда не подводивший, даже когда в винтовках Мосина патроны примерзали в магазине и стрелять отказывались. Впрочем, нет -- один раз он подвел.

В январе 42-го в селе Песчаное -- мы стояли в охране тыла -- через стереотрубу финны казались маааленькими фигурками с расстояния в 12 километров. На село Авдеево их диверсионная группа вышла к нам в тыл и заминировала дорогу, по которой пошел наш грузовик с боеприпасами. Взрыв услышали за много километров. Мы рванули за ними -- снег пушистый, мягкий, лыжню видно. По их лыжне и шли, я был третьим. Первый прошел, а второй боец по фамилии Ватутин -- подорвался на установленной на лыжне мине. Я упал в ямку от взрыва, командир кричит "К бою!", вижу метрах в 50-ти шевелящиеся фигуры в белых маскхалатах. Жму на спуск -- пулемет не стреляет. Перезаряжаю, опять команда командира, но снова не стреляет! Пустые щелчки. Мы пролежали друг против друга еще немало времени, а потом выяснилось, что это -- свои. Тоже пошли на взрыв, только с другой стороны и нас не предупредили. Было бы обидно своих пострелять, правда?

Оказалось, после последней чистки-смазки, я не довернул на полоборота газовый поршень, и затвор не мог наколоть капсюль патрона. Иначе я бы всех их там положил.

А остальные мои солдаты не могли стрелять, поскольку просто никого не видели, находясь метров на 15-20 позади, я-то сам на пределе зрения угадывал шевеление белого на белом в темную ночь.

Были дезертиры

Там же, в Песчаном, в первый раз увидел расстрел дезертира. Солдат Барсуков из Свердловской области родом. Выстроили батальон, уже и яму вырыли, я его туда конвоировал, без оружия и ремня. Комиссар произнес речь -- Дезертирам никакой пощады! -- И спросил, есть ли добровольцы привести приговор в исполнение. Вызвался один из наших сержантов. Вооруженный пистолетом-пулеметом "Суоми", которые в виде трофеев часто встречались в наших передовых частях. Подошел к приговоренному, нажал на спуск, но вместо очереди -- одиночный выстрел. Тот еще жив, а у сержанта автомат заело. Тут же отыскался еще один доброволец -- тоже сержант, тоже с "Суоми", тот очередью прекратил мучения раненого. "Суоми" считался завидным трофеем, хоть и был тяжеловат. А у финнов очень ценился пулемет Дегтярева.

За все время войны был свидетелем расстрела девятерых солдат из нашей бригады. Кого? -- дезертиров и заснувших на посту. Сам в них не стрелял -- мое дело охрана. Конвой.

Зарубки на прикладе снайпера

В школах военная подготовка была поставлена прекрасно, и еще во время учебы я стал Ворошиловским стрелком, то есть выполнил норматив по стрельбе из малокалиберной винтовки в 41 очко из 50. Поэтому в армии меня зачислили в снайперы. Должен сказать, что тогда в Рабоче-Крестьянской Красной Армии к снайперскому искусству практически не готовили. Все то, что вижу теперь по телевизору -- тонкости маскировки, баллистики боеприпасов, психологические моменты -- полностью отсутствовали. Дали мне винтовку, ящик патронов, послали на несколько дней на стрельбище, вот и вся подготовка. Поэтому среди советских снайперов и потери были высоки.

В нашей снайперской группе было 30 человек, но лишь нескольким удалось открыть боевой счет. В зиму 42-43-го года мы стояли в обороне Вознесенья, перед Оштой, от уже переставших наступать финнов. Время от времени перестреливались из окопов, в атаку никто не поднимался. Позиция наша была крайне неудачной, враги занимали все господствующие высоты, находясь над нами и простреливая наши позиции.

Чтобы сократить расстояние для верного выстрела, снайперам приходилось выползать на нейтральную полосу. Выстрелишь оттуда -- уже вряд ли вернешься в родные окопы, расстреляют из нескольких пулеметных гнезд.

Но мне повезло -- во время поиска на "нейтралке" я обнаружил бетонный колодец, канализационный, что ли? В нем устроил себе и засаду, и прикрытие. Одна из троп финских солдат пролегала всего в 70 метрах от этого колодца, и на следующий день я свой боевой счет открыл. Больше этим колодцем долго не пользовался, потому что врагов недооценивать нельзя, и приполз бы туда снова -- точно напоролся бы на засаду или мину.

Но весной, когда финны стали усовершенствовать оборону, сосредоточились на строительных работах, подумал, что про колодец наверняка забыли. Оказался прав, мы снова им воспользовались, и снова враги понесли урон.

Всего как снайпер сделал 6 зарубок на прикладе. Немного, конечно, но в нашем отряде только Коваленко Павел Федорович имел больше убитых врагов -- 12. После войны он служил в горотделе милиции Петрозаводска, неоднократно побеждал во многих стрелковых соревнованиях.

Потерянное время

После войны Василий Иванович остался на сверхсрочную. Таких людей, как он -- строителей - в погранвойсках НКВД было немного, и его специальность была очень востребована. Его даже в 55-м году отправили в Москву для продолжения учебы в институт.

-- То время, -- вспоминает Василий Иванович, -- было потеряно зря. Два с половиной года нам пытались заучить расчеты, совершенно не нужные при практике. Я уже и так все знал!

Тем более, звание инженера, получаемое при окончании института, никак не влияло на занимаемую мной должность. Так или иначе, приехав в Петрозаводск, получил первое задание -- здание на углу проспекта Ленина и улицы Андропова, одновременно с ним я вел здание Госархива.

Нехватало рабочих рук, Я просил руководство -- Дайте бесконвойных заключенных! Но -- нет, -- они боялись того, что могло произойти между зэками и вольнонаемными. Как выходили из тупика? Приходилось одного рабочего обучать всем профессиям - и каменщика, и штукатура, и маляра! И они делали это, и план мы сделали!

Кроме зданий в Петрозаводске В. Ермолаев построил и множество других -- в Первой, третьей и восьмой колониях.

Подруги и сорняки на даче

-- Я отношусь к тем миллионам людей, которые просто выполняли свой долг перед Родиной и особого внимания не заслуживаю, -- говорит искренне Василий Иванович. Но как-то в этом вопросе я с ним не согласен. Таких людей как он осталось мало.

18 медалями и 7 орденами наградила Родина Василия Ивановича. А еще у него трое детей, три внука и два правнука. Родился в Петрозаводске, но много родственников в Шокше, поэтому знает вепсский язык. Его нынешняя жена Анна Гавриловна говорит по-карельски. Женаты они еще недолго, лет 17 всего. У Анны 3 собственных сына, 6 внуков, 6 правнуков. Познакомились они когда Анна Гавриловна разошлась со своим мужем и приехала в Петрозаводск с тремя детьми -- в никуда, наугад, здесь были только подруги. Подруга и познакомила ее с Василием Ивановичем.

Старший лейтенант был крут и краток, сразу после знакомства сказал "Поехали смотреть мою квартиру". Анна поехала, да так там и осталась. До сих пор за ней присматривает.

Но, по словам Василия Ивановича, окончательно Анна покорила его сердце, когда он привез ее на свою дачу. Женщина не выдержала вида заросших сорной травой грядок, все повыдергала, чем и завоевала глубокое доверие. Осталось тайной, засадила ли она их чем-то. Может быть, на чистых грядках сердец и прорастает глубокое чувство?

Фото в альбоме

Очень много снимков в его семейных альбомах, с 14 лет он увлекался фотографией. Любимые аппараты -- "Зоркий", "Зенит". Но фото лихого вояки с огромными усами сделал не он. На фотографической карточке 1916 года --- так тогда называли произведения искусства -- его отец -- Иван Васильевич -- унтер-офицер пехоты, который за Первую Мировую стал кавалером трех "Георгиевских крестов" и медали "За храбрость". Но еще он до войны служил и в полиции. Наверное, за все это его в 1937-м и арестовали, судили и посадили на 10 лет, а в 43-м оповестили родных, что он пропал без вести.

Василий Иванович помнит, как в голодном 32-м году весь набор орденов и медалей бывшего унтер-офицера, которым государство должно было бы гордиться, они сдали в Торгсине (было такое заведение рядом с нынешней площадью Кирова) за еду. В Георгиевских крестах присутствовал драгоценный металл -- серебро, которого нехватало тогдашнему режиму.

Василий Иванович -- один из миллионов, благодаря кому наше государство выстояло и победило. Такими людьми нужно гордиться, и я очень рад тому, что смог о нем рассказать.

Олег Доильницын

назад наверх печать